Стеллецкий Игнатий Яковлевич

Игнатий Яковлевич Стеллецкий (3 февраля 1878 года – 11 ноября 1949 года)- профессор, выдающийся российский и советский археолог, историк, исследователь подземной Москвы, зачинатель диггерского движения, первый отечественный спелеолог. Организатор и участник спелеологических и археологических экспедиций на Украину, Кавказ, в Среднюю Азию. Известен длительными поисками библиотеки Ивана Грозного, составившими, по сути, дело всей его жизни.

stelleckiy

Игнатий Яковлевич Стеллецкий, 1910-е годы


stelleckiy-8

stelleckiy2

stelleckiy4

stelleckiy3

stelleckiy-4

3 февраля 1878 года – родился в селе Григорьевка, Александровского уезда, Екатеринославской губернии, Российской империи на территории современной Украины. Отец, Яков Стефанович Стеллецкий (1849 – 1890 гг.) был учителем средней школы, дворянин, мать имела духовное звание и была дочерью попа.

Образование: церковно-приходская школа, Харьковский духовный коллегиум, духовная семинария.

1905 год — Игнатий Стеллецкий окончил Киевскую духовную академию.

Защитил диссертацию по теме “Преобразование учебных заведений в 60-е годы XIX столетия” и был произведен в кандидаты богословия. Из предложенных ему на выбор двух мест службы (Америка и Палестина) он выбрал Палестину. Уже тогда Стеллецкого интересовала древняя история. И он поехал в город Назарет преподавать историю и географию в русско-арабской семинарии в течение полутора лет.

Он побывал на раскопках в Иудеи, Турции, Египте, Сирии, где серьёзно увлекся археологией. За два года ему удалось познакомиться с библейскими пещерами Заиорданья, тоннелями и каменоломнями Иерусалима, подземельями Константинополя, Александрии, Испира и других городов Востока.

1907 год — оставил достаточно выгодную работу в Палестине и отправился в Москву, где поселился и поступил в Московский археологический институт. Параллельно с обучением Стеллецкий работал в Московском архиве Министерства юстиции, в Церковно-археологическом отделе при Обществе любителей духовного просвещения, а также в Комиссии по осмотру и изучению памятников церковной старины Москвы и Московской епархии. В этом же году он стал действительным членом Русского военно-исторического общества.

1908 год — Стеллецкий заинтересовался поиском библиотеки Ивана Грозного.

1909 год — стал действительным членом Московского археологического общества.

На свой страх и риск он начинает обследовать подвалы здания Археологического общества — бывшие палаты Аверкия Кириллова. Вмешалась графиня Уварова, возглавлявшая общество: «Пока я жива, вы в доме Археологического общества копать не будете».

Тогда же Стеллецкий становится одним из учредителей (вместе с И. П. Машковым и Д. П. Суховым) Комиссии по изучению старой Москвы (в некоторых источниках — общество «Старая Москва»), в основном для того, чтобы иметь «флаг» научного общества, под которым можно было бы производить исследования. Сразу же принимается за подземные ходы в Донском и Новодевичьем монастырях.

Комиссия существовала с 1909 по 1930 год. В ее работе принимали участие историки, археологи, архивисты, искусствоведы, коллекционеры, а на заседаниях комиссии, где было прочитано около 900 докладов и сообщений, могли присутствовать все желающие.

В это же время он впервые попадает в подвалы Кремля — нужно было разобрать архив старых дел, хранившийся в Арсенальной башне. Все свое время исследователь Стеллецкий отдает подземельям. Собратья-археологи относятся к нему с иронией. Стеллецкий в ответ становится замкнут, немногословен, нелюдим. Теперь он почти не рассказывает о своих находках, однако проявляет фантастическую работоспособность.

Выпускника Киевской духовной академии и студента Московского археологического института не смогли увлечь ни гробница Александра Македонского, ни библейские пещеры, ни подземный Иерусалим, ни иудейские крепости, на раскопках которых он стажировался. Его влекли подземные ходы Москвы.

1911 год — в комиссии по изучению старой Москвы возникли разногласия — большинство историков считало, что надо заниматься исследованием наземных памятников Москвы.

Чтобы привлечь внимание историков к подземным объектам, Стеллецкий отправляется на XV Археологический съезд в Новгород (1911 год), где выступает с докладом под названием «Подземная Россия». В выпущенной по итогам съезда брошюре так описывалось выступление Стеллецкого:

«Установив содержание понятия «подземная Россия» — всякого рода подземные сооружения не ритуального характера, — референт И. Я. Стеллецкий отметил обидное равнодушие археологов к такого рода монументальным памятникам русской старины ввиду особенно большой их научной ценности…»

Однако поддержки археологов Стеллецкий не дождался. Кончилось тем, что член комиссии «Старая Москва» И. К. Линдеман в ответном выступлении даже упрекнул Стеллецкого в том, что тот «дерзает посылать археологов туда, куда раньше лишь каторжников посылали».

Археологу удалось попасть в подземелья Кремля. Даже поверхностный осмотр Угловой Арсенальной башни показал — раскопки надо начинать именно отсюда; ход, по которому в XVII веке прошел дьяк Макарьев, непременно приведет к аристотелевскому книжному сейфу.

Разочаровавшись в «Старой Москве», Стеллецкий занялся созданием собственного научного общества, которое должно было специализироваться главным образом на исследовании подземных сооружений.

1912 год — Стеллецкий участвует в создании Музея Отечественной войны 1812 года в Арсенале. Обследуя подвалы Арсенала, где в то время велись земляные работы, на глубине одного метра он обнаружил кирпичный свод тайного хода. Но, к сожалению, Игнатий Яковлевич не имел разрешения на вскрытие тайника. Воспользовавшись приближением 300-летнего юбилея дома Романовых, археолог подает прошение на имя императора Николая II и просит разрешить поиски в Кремле царской либереи. Ответ пришел через год от Императорской археологической комиссии: «[…] Комиссия имеет честь уведомить Вас, милостивый государь, что проекту розыскания библиотеки Иоанна Грозного на средства Государственного казначейства не может быть дано дальнейшего движения вперед впредь до представления Вами сколько-нибудь точных предположений о месте, где могла сохраняться названная библиотека».

Февраль 1912 года — Игнатий Яковлевич организует Комиссию по изучению подземной старины, становясь её председателем. В «Положении о Комиссии по изучению подземной старины», учредительном документе комиссии, говорилось:

«Комиссия ставит своей задачей выявление и изучение памятников подземной старины, то есть предметов первобытной и бытовой археологии, скрытых в недрах земли временем или волей человека. Но особенно комиссию интересуют всякого рода подземные сооружения, бытовые и военные, сохранившиеся в недрах территории России. В этом отношении во главу изучения ставятся комиссией связанные с подземными замковые и крепостные сооружения, валы, городища, курганы, всякого рода пещеры, погреба, ямины, оседания и провалы почвы, клады и сопутствующие им явления…»

Комиссия собиралась продолжить работы Н. С. Щербатова, незаконченные из-за нехватки средств.

Первый год Комиссия во главе со Стеллецким занимается почти исключительно подземными сооружениями Москвы. Архивные поиски были почти безрезультатны — военные и гражданские тайники являлись государственной либо фамильной тайной, и сведения о них никуда не заносились. Стеллецкому оставалось одно — осмотреть все старые здания в Москве, проверить легенды, слухи, намеки, свидетельства очевидцев и, опираясь на них, вести исследования. Для расчистки подземелий требовались и рабочие, и деньги. У Стеллецкого не было ни того, ни другого.

Вскоре последовали результаты — были обнаружены подземные ходы из Круглой (Многогранной) башни китайгородской стены, из Тайницкой башни Симонова монастыря, а также в бывшем доме князя Д. М. Пожарского, некоторых зданиях XVI—XVIII веков. При этом комиссия постоянно сталкивалась с материальными трудностями. Однако, вдохновленные примером Стеллецкого, энтузиасты—археологи зачастую сами, имея лишь свечи и лопаты, раскапывали заброшенные подземелья.

Правдой и неправдой он выпрашивает у властей бригаду землекопов и приступает к Арсенальной башне, где когда-то существовал колодец, ныне засыпанный.

Землекопы работали «от и до», и по вечерам Стеллецкий оставался один. Однажды случился обвал — в двух шагах от него грохнулось несколько кубометров почвы с камнями… В другой раз из пробитого в стене отверстия поползли удушливые газы… Стеллецкий проваливался в пустоты заполненные водой, не раз оставался один на один с подземельем, вооруженный лишь заступом да фонарем «летучая мышь». Но он не мог позволить себе погибнуть.

«Неразумно погибать на последнем пути к мечте человечества благодаря собственному ротозейству…» записал он в дневнике. Расчистка Арсенальной башни продолжалась. Власти понемногу заражались энтузиазмом ученого и выделяли ему деньги и рабочих. Раскопки в башне велись уже круглые сутки, посменно. Прокапывали ров вокруг колодца, отыскивая ход в тайник и тщательно следя за тем, чтобы уровень воды совпадал с дном рва. Если вода прорвется, то тайник непременно будет залит.

Именно так и случилось. Рабочие наутро рассказали, что сначала в левом углу тайника появилось мокрое пятно. Потом еще одно, а потом со дна тайника забил настоящий родник. За день залило все почти на метр. А ведь из именно этого тайника согласно документам вел подземный ход, которым в 17 веке прошел подьячий Конон и видел по дороге за решетками большое и сухое помещение, заставленное огромными сундуками. Открытый сруб колодца обложили глиной, воду откачали. Стеллецкий стоял у рабочих над душой, не уходил из раскопа ни на минуту, сам то и дело хватаясь за лопату. Из раскопа вместе с землей поднимали пушечные ядра, медные монеты восемнадцатого века, полусгнившие доски и брусья. Однако белокаменных сводов и прохода в стволе колодца не было…

В последующие годы поиски тайников в Москве продолжались, однако Стеллецкий (как, впрочем, и некоторые другие члены комиссии) стал всё чаще выезжать в другие города для осмотра найденных там подземных сооружений древности. Это позволило ему изучить «слу́хи» (Слухами называли подземные палаты или галереи, устроенные перед башнями или крепостными стенами. В этих тайниках при осадах сидели слухачи и следили за тем, чтобы неприятель не подвел под стену подкопы.) под псковской крепостной стеной, ход из замка Плеттенберга в Риге, загадочные подземные палаты со множеством человеческих черепов в Торжке и т. д.

Комиссия собирала сведения о памятниках подземной старины со всех концов Российской империи. Эти материалы должны были войти в сборник «Подземная Россия» (издать его не удалось).

Комиссия по исследованиям подземных сооружений при Московском обществе по исследованию древностей разрабатывает план так называемой «подземной Москвы». Древние подземные ходы в Москве образуют сеть, мало еще исследованную. Пока обнаружены подземные ходы между Новодевичьим монастырем и мануфактурой Гюбнера, под Донским монастырем, Голицынской больницей и Нескучным садом… Обнаружены еще и другие подземные ходы, по-видимому, стоящие отдельно от общей сети». План был утрачен в 1919 году.

В начале 1910 — х — Стеллецкий серьёзно увлекся поисками библиотеки Ивана Грозного. Несмотря на безуспешные многовековые поиски и сомнения авторитетных историков в самом существовании библиотеки, Стеллецкий был убеждён в её существовании и в том, что она спрятана в каком-то подземном хранилище. В рамках своих поисков Стеллецкий изучал архивы, обследовал подземные ходы в Донском и Новодевичьем монастырях, а также в зданиях XVI—XVII веков. Однако его попытки получить разрешение на проведение раскопок в московском Кремле окончились неудачей.

1913 год — готовясь к XV Археологическому съезду в Новгороде, нашел пресловутую связку «в Пернове и лично просмотрел всю опись».

В 1826 г. Клоссиус узнает от Дабелова, что среди этих бумаг находились четыре «связки или тетради», обозначенные им как «Collectania Pernaviensia».Одна из них «была писана не одною рукою, а разными почерками, на бумаге разных форматов, большего и меньшего, и, по-видимому, состояла из документов, которые были сшиты вместе без всякого порядка». Среди этих документов, относящихся к истории Дерпта и Пярну, «находилось на 1,5 или 2 листах известие одного дерптского пастора, который имел в своих руках рукописи московского царя». Оно «было написано на простонародном немецком наречии… мелкими буквами и чрезвычайно нечетко, желтыми некрасивыми чернилами и на бумаге, также совсем пожелтелой».

Клоссиус приводит текст сообщения дерптского пастора, переданный ему Дабеловым: «Сколько у царя рукописей с Востока. Таковых было всего до 800, которые частию он купил, частию получил в дар. Большая часть суть греческие, но также много и латинских.

Из латинских видены мною: Ливиевы истории, которые я должен был перевести. Цицеронова книга de republica и 8 книг Historianim. Светониевы истории о царях, также мною переведенные. Тацитовы истории. Ульпиана, Палиниана, Павла и т. д. Книга Римских законов. Юстиновы истории. Кодекс конституций императора Феодосия. Вергилия Энеида и Ith. Calvi orationes et poem. Юстинианов кодекс конституций и кодекс новелл. Сии манускрипты писаны на тонком пергамине и имеют золотые переплеты. Мне сказывал также царь, что они достались ему от самого императора и что он желает иметь перевод оных, чего, однако, я не был в состоянии сделать. Саллюст[ия] Югурт[инская] война и сатиры Сира. Цезаря комментарий de bello Gallico и Кодра Epithalam. Греческие рукописи, которые я видел, были: Полибиевы истории. Аристофановы комедии. Basilica и Novelloe Constitutiones, каждая рукопись также в переплете. Пиндаровы стихотворения. Гелиотропов Gynothaet. Гефестионовы Geographica. Феодора, Афанасия, Lamoreti и других толкования новелл. Юстин|иановы] зак[оны] аграр[ные]. Zamolei Matheimtica. Стефанов перевод пандектов. …реч (и) и … Hydr.…пиловы Истории. Кедр? …Char и эпиграммы Huphias Hexapod и Evr». Далее в своей статье Клоссиус писал, что по приезде в Дерпт в 1824 г. первым делом бросился на розыски оригинала «Рукописи профессора Дабелова», «ибо я предполагал вместе с г. профессором Дабеловым, что оный находится в архиве перновского городского совета». Однако поиски оказались тщетными: даже старые архивисты не могли припомнить указанной связки. Не значилась она и ни в одной из описей. «Осведомления мои в других местах остались без всякого успеха… я принужден был вовсе отказаться от надежды увидеть собственными глазами этот достопримечательный документ», – писал Клоссиус.

1914 год — исследуя архивы города Пярну (Эстония), Стеллецкий обнаруживает оригинал так называемого «Дабеловского списка» библиотеки Ивана Грозного.

При помощи Московского архива Министерства юстиции Стеллецкий получил разрешение дворцового управления на осмотр подземелий Угловой Арсенальной и Тайницкой башен.

И. Я. Стеллецкий выдвинул следующую версию о подземных ходах Тайницкой башни. Колодец в ней был сухой, и со дна его шли две подземные галереи: одна в Кремль, другая — за реку. По версии археолога, ход под рекой был выложен из красного кирпича на свинце или на олове. На Руси кладка на металле была известна издревле.

26 июля 1914 года — он приступает к работе, а спустя пять дней начинается первая мировая война. Из западных районов в Кремль эвакуируется имущество царских дворцов, и Стеллецкий вынужден прекратить свои исследования.

1914–1916 гг. — И. Я. Стеллецкий читал цикл лекций о подземных древностях и библейских пещерах Востока в Московском археологическом институте.

Осень 1916 год — отправляется добровольцем на Кавказский фронт, «с тайным намерением провести археологическую экспедицию». С отъездом Стеллецкого на Кавказский фронт Комиссии по изучению подземной старины прекратила свое существование.

И. Я. Стеллецкого командируют в Управление завоеванными областями Турции в качестве ученого археолога. Наместник Кавказа великий князь Николай Николаевич потребовал от управления тщательной фиксации и бережной охраны памятников на территории, занятой русскими войсками. Для проведения этих работ потребовались специалисты, одним из которых и стал Стеллецкий.

Лето 1917 года — небольшая экспедиция, возглавляемая Игнатием Яковлевичем, прошла от Трапезунда до озера Ван. Наряду с фиксацией памятников проводились спелеологические исследования и поиск полезных ископаемых.

stelleckiy16

Игнатий Стеллецкий на Кавказском фронте, 1917 г.

До революции Стеллецкий — титулярный советник, коллежский асессор и кавалер ордена Станислава третьей степени.

После начала Октябрьской революции и Гражданской войны, Стеллецкий оказался на Украине.

1918 год — он — профессор Украинского университета в Киеве, где читает курс археологии. В разгар гражданской войны по заданию украинской академии наук не прекращал свою научную деятельность на Украине.

Гражданская война на два года задержала Стеллецкого на родной Украине. В 1918 году он начинает раскопки Зверинецких пещер в Киеве и ведет их, невзирая на смену властей. Затем два года по заданию Украинской Академии наук собирает памятники искусства и старины по разоренным усадьбам, не упуская ни малейшей возможности исследовать местные пещеры и пещерные монастыри (китаевский подземный город близ Киева, Мгарский монастырь под Лубнами, Мотронинский – под Чигириным и другие).

Осень 1923 года — И. Я. Стеллецкий вернулся в Москву. Его квартира в Хамовниках была реквизирована, архив и библиотека пропали. Поиски архива ни к чему не привели. Стеллецкий вновь начинает собирать материалы о подземном Кремле, работая сверхштатным библиотекарем в историческом музее.

Он нашел себе жилье другое и гораздо менее комфортное – квартирку в доме № 58 по улице Большой Никитской.

Стеллецкий задумал восстановить хотя бы часть пропавших документов и обратился в ГПУ с просьбой разрешить ему продолжать изучение тайников. В ответ археологу сказали: «В Кремль мы вас не пустим, а вся Москва — ваша». Но последнее не соответствовало действительности. Здания, занятые правительственными учреждениями, военными организациями, банками, да и ряд жилых домов оказались недоступны для исследователя. И все же ему удалось найти подземные галереи под Сухаревой башней, домом Брюса, во дворе дома Юсупова.

1920-е годы — археолог часто получал информацию о тайниках от А.М.Васнецова, Н.Д.Виноградова, М.И.Александровского и других членов комиссии «Старая Москва». На заседаниях этой комиссии Игнатий Яковлевич не раз выступал с докладами, посвященными истории московских подземелий и ходов, за что был удостоен шутливого звания «воинствующего подземника», которому «даже моста старый свод мерещит в землю тайный ход».

1924 год — Игнатий Яковлевич встречается с Н. С. Щербатовым (последний служил комендантом в бывшем доме Археологического общества). Но получить от него фотографии подземелий Кремля, как и записи о раскопках, Стеллецкий не смог — сразу после октябрьской революции их позаимствовало «под честное слово» ЧК. Летом того же года в Историческом музее состоялось два диспута, на которых обсуждался один и тот же вопрос: надо ли искать библиотеку Ивана Грозного?

Вопрос о поисках либереи так и остался нерешенным, а вот за исследование подземного Кремля проголосовало большинство присутствовавших (А. И. Соболевский, Н. П. Лихачев, П. Н. Миллер, А. В. Щусев и другие). При этом Н. Д. Виноградов высказал уверенность, что подземные ходы Московского Кремля находятся в прекрасной сохранности: «Исследование подземного Кремля представляется целесообразным тем более, что, как установлено, под слоем с водой идет сухой песок, без воды, в нем-то и заложены подземные ходы под слоем глины, не пропускавшей воду».

379b

Фрагмент съяновских пещер, 1925 г.

1924 год — Стеллецким открыты пять пещерных городов на Пахре. Многие современные исследователи считают Съяны каменоломнями, а Стеллецкий полагал, что это естественные пещеры, в которых некогда жили древние люди. В пользу этого свидетельствовали архивные документы (по ним камень здесь стали добывать лишь в 1843 году) и многочисленные археологические находки.

Лето 1925 года — устроив в одной из пещер кабинет (тут была отличная вентиляция и протекал ручей), Стеллецкий вместе со студентами Касаткиным и Иванниковым занялись составлением планов пещерных лабиринтов, представлявших собой разветвленную систему многоярусных ходов. Следующим летом Игнатий Яковлевич привел сюда группу молодежи. Но против экскурсий стали возражать местные власти. Стеллецкий обратился за поддержкой к Горькому. Благодаря заступничеству Алексея Максимовича туристы в течение нескольких лет посещали Съяны. В 1935 году большинство входов в пахринские подземные города были подорваны сотрудниками НКВД, а через два года одну из пещер стал использовать для каких-то нужд Наркомат обороны.

1927 год — работает в Российском обществе туристов, проводил экскурсии по Москве и Подмосковью, участвует в деятельности общества «Старая Москва».

1930-е годы — Игнатий Яковлевич публикует статьи о подземной Москве. Эти красочные рассказы строились как на основе фактических данных, так и на основе версий автора. Как правило, из редакции любой газеты статья попадала в НКВД, куда приглашали Стеллецкого. После обсуждения статьи нередко в ней оставались только сказочные версии. Однако Стеллецкий был согласен на появление в печати даже таких материалов.

Тайными ходами заинтересовались сотрудники НКВД, которые попросили Игнатия Яковлевича составить план подземной Москвы. Получив план, НКВД принялся замуровывать и засыпать подозрительные, с его точки зрения, подземные галереи и палаты. На публикацию же материалов Стеллецкого (в частности, о раскопках в подземелье Угловой Арсенальной башни) был наложен запрет.

Стеллецкий часто выезжает с геологоразведочными экспедициями.

Делом всей жизни Игнатия Стеллецкого стал поиск библиотеки Ивана Грозного.

1931 год — он разыскал старинные места добычи серебра на Украине и исследовал варяжские пещеры в Киеве.

1932 год — по заданию «Союзгеоразведки» в поисках древних разработок золота и пещер провел экспедицию по Кабардино-Балкарии, Сванетии, Западной Грузии, Южной Осетии. В последующие годы выезжал на Кавказ и Украину, в Среднюю Азию.

20–30-е годы — к Стеллецкому неоднократно обращались сотрудники НКВД. Так, в 1933 году заведующий отделом подземных сооружений МУРа некто Агафонов пригласил его для исследования двухъярусных подземных лабиринтов, обнаруженных в Головинском парке. Лабиринты эти использовались бандитами, устроившими там жилье и склад награбленного. Из-за секретности работ Стеллецкий в своем дневнике не указал, что собой представляли эти сооружения и какова их судьба. Думается, это могли быть остатки системы старых гротов, устроенной в парке при Головинском дворце. В XVIII веке подобные «забавы» вельможи устраивали «для увеселения и от жаров сокрытия».

1933 год – при Московском отделении Государственной академии истории материальной культуры имени Н. Я. Марра создается Комиссия по строительству метрополитена. Одной из задач комиссии было изучение памятников подземной старины, встреченных на пути трасс метро. Стеллецкий получил пропуск, дававший ему право посещения тех шахт метро, где велись земляные работы. В этом же году в московских газетах появились статьи, авторы которых утверждали: строительство метрополитена доказало, что подземная Москва — миф. В защиту «мифа» выступал один Стеллецкий.

При поддержке начальника Управления государственного строительства по сооружению метрополитена П. П. Ротерта Стеллецкий подготовил инструкцию для рабочих и план создания музея «Подземная Москва». Поскольку Метрострой не имел лишних помещений, все экспонаты музея (те редкие находки, которые все-таки удалось отнять у несознательных рабочих) разместились в небольшой квартире Игнатия Яковлевича на улице Герцена. Он же продолжал надеяться: “Все это ничего по сравнению с возможным идеальным результатом: очищенная, реставрированная и освещенная дуговыми фонарями подземная Москва явила бы из себя музей научного и любого интереса”. После смерти Стеллецкого в 1949 году его вдова бережно хранила эту коллекцию, а в начале 1960-х годов передала ее в один из павильонов ВДНХ, дальнейшая судьба экспонатов неизвестна.

Он знал, что при сооружении метро в Париже подземные древности были использованы наилучшим образом: в них были размещены службы метро служебные линии и тому подобное, и он считал, что так же будет и в Москве, но этого не случилось. Зная о подземных ходах, расположенных над трассой первой очереди в Метро, он неоднократно предупреждал о них начальника метростроя П.П. Роттерта. Как спелеолог, он понимал опасность подобного соседства, вот что писал он в докладной записке Роттерту в 1933 году. О строящемся здании Библиотеке имени Ленина: «Грандиозное здание библиотеки возводится на месте, густо истонченном на известной глубине историческими пустотами. Тоннель первоочередной трассы, который имеет пройти под ним, составляет определенную угрозу архитектурному гиганту, если таинственные пустоты под ним времен Ивана Грозного своевременно не будут учтены и обезврежены».

Однако рабочие аккуратностью не отличались и к находкам относились как к курьезам, а отнюдь не как к научным экспонатам.

Даже то немногое, что удавалось найти, пропадало. «При проходке тоннеля метро через кладбище у башни Кутафьей встреченные погребения не могли, конечно, замедлить темпы работ. Я дежурил ночью. Один цельный гроб велел окопать. Пока осматривал другой, первый был растащен крючьями, а череп из него, с волосами, усами, бородой, вызвал огромный интерес, пошел гулять по рукам, пока не исчез бесследно.

Этот случай красноречиво говорит за то, что даже личное присутствие исследователя не всегда могло гарантировать сохранность находок. Неудивительно, что погиб редчайший экземпляр захоронения – отлично сохранившийся труп, снежно-белый и мягкий, который легко было проткнуть: вместе с обломками гроба он был вывезен на свалку”. Но поиски продолжались — любой ценой. И он платил эту цену бесконечными хождениями по бюрократическим инстанциям.

«Разуверившись в возможности склонить на свою сторону какое-либо учреждение, а также убедившись, что из прессы ничего кроме шума выйти не может, я остановился на мысли обращаться непосредственно к разным влиятельным и ответственным лицам в отдельности. Таких обращений за первые десять лет в Москве насчитывается целый ряд: по ним, как по ступенькам невидимой лестницы, обращался выше и выше, стучась в те или иные двери и твердо памятуя: «Толцыте и отверзется.»

«Городской глава», нарком просвещения СССР, председатели Совнаркома, ЦИК СССР — вот ступени той лестницы, по которой пришлось подниматься Стеллецкому, чтобы ему разрешили опуститься в подземелья Кремля.

Подает докладную записку на имя Сталина. Из секретариата Сталина докладная попала к Енукидзе.

13 ноября 1933 года — комендант Московского Кремля Р.А. Петерсон посоветовавшись с Енукидзе и получив его «добро», пригласил в Кремль Стеллецкого и попросил археолога изложить “письменно и подробно”, что собой представляет подземный Кремль и где может находиться библиотека. Петерсон надеялся, что ученый сможет выяснить причины возникновения провалов и трещин в стенах Арсенала, а заодно найдет и исследует загадочные подземные ходы.

Подземные ходы в Кремле нас интересуют больше с практической стороны, чем с научной — сказал ему товарищ Петерсон. Практическая заинтересованность в те времена заставляла прекращать любые работы, которые, по мнению ГПУ, могли хоть как-то повредить новой власти.

«Из царских теремов, где-то из подвала, — объяснял Стеллецкий, — был спуск в подземелье — большую подземную палату, в какую расширялся ход (тоннель) между Благовещенским, Архангельским и Успенским соборами. Палата была наполнена ящиками с книгами, под нею имелось нижнее помещение (Веттерман говорил о подвалах с “двойными сводами”, таковые в Кремле были встречены под Троицкой башней, из нижнего яруса подвалов шел подземный ход в Кремль.) …От библиотечной палаты ход направлялся в два противоположных конца: к Тайницкой и Собакиной (Угловой Арсенальной) башням.

Воротам наземным из Кремля соответствуют подземные: под Москву-реку из Тайницкой башни, в Китай-город из Спасской башни (через храм Василия Блаженного), из Никольской башни под Исторический музей, в сторону Охотного Ряда и Дмитровки и к Неглинке из Троицкой башни. …На первом месте должны быть поставлены и в ударном темпе исследованы башни Угловая Арсенальная, Троицкая и Успенский собор, и вот почему.

Из Угловой Арсенальной башни… идут выходы за Кремль через соседние башни — Никольскую и Троицкую. Из этих двух в качестве первоочередной необходимо избрать Троицкую, так как из нее… должен быть выход в Занеглинье. В наличии такого хода не сомневался и Щербатов в 1894 году. За наличие здесь последнего говорит, наконец, и решение Ивана Грозного “осесть опричным двором” как раз напротив Троицкой башни. Очевидно, ее готовым тайником к реке, а не под нее, собирался воспользоваться Грозный. Под самую Неглинку, на соединение с каменным ходом, ведшим к реке, деревянный подземный ход наспех соорудил уже сам Грозный. Признаки этого хода мною обнаружены были в трех местах по линии его прохождения на месте бывшего Опричного двора (находился на углу Воздвиженки и Моховой. — Т.Б.) к Троицким воротам. …По этому ходу Грозный мог тайно проходить с Опричного двора не только до библиотечной палаты и своего кремлевского дворца, но и до самого Замоскворечья…»

Игнатий Яковлевич разработал план поиска библиотеки, предусматривавший проведение раскопок в Угловой Арсенальной башне, в Тайницкой и Троицкой башнях, в Успенском соборе и на Красной площади. Комендант одобрил план, и Стеллецкий приступил к работе.

1 декабря 1933 года — начались раскопки под угловой и средней Арсенальными башнями. В результате был обнаружен белокаменный ход под Кремль из угловой Арсенальной башни.

Стеллецкий записывает: «Сегодня знаменательная дата. Сегодня первый шаг большого дела. Сегодня начинается, впервые в веках, розыск научным способом библиотеки в недрах Кремля. Все! Все, даже жизнь готов я положить на пути к великой цели, который раскрылся неожиданно предо мной. И я ее достигну: это также ясно, как то, что пишу эти строки».

Так как вход в подземелье был замурован в начале XVIII века, спускаться пришлось через пролом в стене, устроенный еще Кононом Осиповым. Подземелье заполняли горы земли и мусора, среди которых виднелся полуразвалившийся колодезный сруб. На дне подземного хода (тогда по нему можно было пройти лишь 5 метров), загроможденного досками, стояла вода.

Первые дни работы привели к открытиям. По мнению историков, ход из Угловой Арсенальной башни был перерезан одним из столбов Арсенала, на которых покоится его фундамент. Начав пробивать этот “столб”, Стеллецкий увидел, что свод подземного хода не поврежден. Как оказалось, тайный ход просто был заложен белокаменными глыбами на крепчайшем растворе. Пока рабочие выламывали эти глыбы, археолог пытался разгадать, что же находится за другими замуровками, найденными в башне.

“Если подходить строго научным путем к делу, — писал он, — непременно нужно все и все размуровывать. Когда это строилось, то имело прямой смысл; потом оказалось лишним или ненужным, и его замуровали. Если замуровано самое простое окно, будем, по крайней мере, знать, что окно. А если там таинственные ступени или какая-нибудь другая чертовщина? Ведь дело имею со средневековьем, в котором тайн было хоть отбавляй! Кто гарантирует, что не закрыл все эти отверстия 70 лет спустя сам Грозный, чтобы скрыть какой бы то ни было доступ в подземелья Кремля, в которых замуровано было им наибольшее в свете сокровище культуры — библиотека?”

Вскрытие замуровок ничего сенсационного не дало, лишь в южной стене башенного подземелья обнаружили коридор, выводивший в Александровский сад (в древности там была бойница “нижнего боя”, а в царствование Анны Ивановны, когда подземелье башни и колодец ремонтировали, для подачи строительных материалов на месте бойницы устроили выход к реке Неглинке). Его Стеллецкий предполагал использовать для вывоза мусора.

То, что обнаружил там Игнатий Яковлевич, тоже не вселило в него оптимизма: “Везде и всюду подземелья временем и людьми приведены в состояние если не полного, то очень большого разрушения. Общей участи не избежал и Кремль, и потому нельзя обольщать себя мыслью, что достаточно открыть один ход и по нему уже легко пройти подо всем Кремлем, если не подо всей Москвой. В действительности путешествие по подземной Москве – скачка с препятствиями, притом весьма существенными, устранение которых потребует усилий, времени и средств”.

Разумеется, у власти не было желания делиться с одержимым спелеологом ни первым, ни вторым, ни третьим.

1 января 1934 года — “Имел интервью с Зиновьевым (техник гражданского отдела Управления коменданта Московского Кремля.), которому в 1928—1929 гг. поручено было с политической целью исследовать подземный Кремль. Результаты: в Арсенальной башне вычистил колодец (рабочих спускал на канате)… В Троицкой башне устроил под склады две палаты, которые раскапывал Щербатов. В нижней залил дно цементом, не зная, что оттуда есть люк в более низкую. В Тайницкой башне засыпал… большой научной ценности колодец (из него, по мнению археолога, шел подземный ход под Москву-реку, в Замоскворечье), который я должен очистить”, — записал археолог в дневнике.

29 января 1934 года — в день именин Игнатия Яковлевича, он получил самый дорогой подарок: на шестом метре белокаменной замуровки хода справа показалась белокаменная стена с кирпичным полом. “Стена, о которой я мечтал 25 лет, найдена, — торжествовал археолог, — я всегда был уверен, что из Арсенальной башни есть белокаменный ход под Кремль!”

Февраль 1934 года — раскопки были приостановлены из-за того, что главный инженер гражданского отдела Управления коменданта Московского Кремля (УКМК) Палибин отправил рабочих на другой объект. Стеллецкий перенес свое внимание на Среднюю Арсенальную башню. Тут он отыскал полуразрушенные ступени засыпанной землей лестницы и “трубу” диаметром 70 см, которые уходили куда-то под Арсенал. Ни на старинных планах, ни на современных чертежах их не было…

Лестница, по мнению Стеллецкого, некогда вела в макарьевский тайник. Из документов кремлевского архива стало известно, что в XVIII веке под Арсеналом существовал «подвал о 12 столбах». Это сооружение высотой 5 метров и площадью 500 квадратных метров тянулось от Средней Арсенальной башни почти до конца Арсенала. Его предполагали использовать для хранения боеприпасов, а подавать на кремлевскую стену их должны были через упомянутую «трубу». Однако после пожара 1741 года подвал был забит землей.

13 февраля 1934 года — когда белокаменная облицовка правой стены макарьевского тайника сменилась на кирпичную, ученый понял, что ход пошел вдоль кремлевской стены. Через два дня Стеллецкий получил еще одно подтверждение тому, что он работает в макарьевском тайнике. Конон Осипов в донесении к Петру I упоминал о засыпке тайника “землею накрепко” строителями Арсенала, которые случайно обнаружили подземный ход.

27 февраля 1934 года — в его дневнике появляется запись: «Сегодня уже нащупал шов, каким связана белокаменная закладка с потолком итальянского свода 430-летней давности. Завтра буду выбирать песок и искать противоположную стену. Если найду — библиотека Грозного найдена!» Почерк был неровен, в одном месте перо надорвало бумагу. Он спешил, будто торопился что-то сказать.

Помещение с арочным сводом очистили от земли. Выяснилось, что под кремлевской стеной находится разгрузочная арка размером 7,3х5,18х1,87 метра. Перед аркой со стороны Александровского сада имелась мощная 5-метровая закладка из белого камня и кирпича. По версии Стеллецкого, в древности этот объем могли использовать как тайное хранилище.

3 марта 1934 года — земля в подземном ходе была выбрана, но дальше ход оказался забит песком.

Был раскопан плоский потолок тайного хода. Одной стеной тайника являлась кремлевская, а другой — восточной — стены не было вовсе. Археолог пришел к выводу, что в этом месте ее выломали при строительстве Арсенала. Получалось, что потолок тайника как бы висит в воздухе Игнатий Яковлевич просил у Петерсона позаботиться о возведении недостающей части стены: «Итальянский потолок, конечно, мощен, но время сильнее, и однажды он обвалится, и тогда стена (Арсенала. — Т.Б.) осядет на подмытый песок гораздо глубже, чем она осела ныне в Средней Арсенальной башне». Стену так и не возвели.

10 марта 1934 года — открыли выход в Александровский сад из подземелья Угловой Арсенальной башни и стали вывозить скопившийся мусор и землю: Игнатий Яковлевич в это время продолжал раскапывать тайный ход в одиночку, пробираясь вдоль стены Кремля. Пройдя несколько метров, он уперся в каменную глыбу, свисавшую с потолка. Она закрывала большое отверстие. Разгадка пришла сразу: это тот самый пролом, устроенный при возведении Арсенала, через который шла засыпка тайника землей и песком. Казалось, до той части тайника, где он свободен от песка, рукой подать.

Неожиданно комендант Петерсон запретил раскапывать тайник и приказал Стеллецкому расчистить башенное подземелье до его древнего дна. Стеллецкий советовал взять в бетонное кольцо родник, опасаясь, что вода прорвет колодезный сруб, установленный еще в начале XIX века.

24 марта 1934 года — вода затопила все подземелье. Две недели ушло на поиски насоса. А когда его установили, вода исчезла так же внезапно, как и появилась. Стеллецкий не мог понять, как строителю Угловой Арсенальной башни Пьетро Антонио Солари удавалось справляться с капризным источником.

Раскопки в подземелье Угловой Арсенальной башни привели к еще одному открытию: родник в ней был заключен первоначально не в колодец, как уверяли все исследователи и историки, а в цистерну. Дно ее залегало на глубине 7 метров от поверхности земли, а диаметр достигал 5 метров. «Цистерна от стен башни спускалась вглубь концентрическими кругами и оканчивалась небольшим круглым дном, выложенным камнем, с доступом для родниковой воды. На известном уровне воды в цистерне были устроены водоотводы, для них был использован подземный ход вдоль кремлевской стены к Царским и Патриаршим палатам»,- писал археолог в докладной записке Петерсону.

5 апреля 1934 года — в подземелье нагрянула комиссия из сотрудников гражданского отдела УКМК. “Просто удивительно мне сегодня показалось, с каким опасением, почти с ужасом проходили по щелям тайника Аристотеля Фиораванти члены комиссии: Палибин, Лопухов, Куксов, Алешкин, Суриков. В глубине я пролез сквозь отверстие в песке до норы, что сам вырыл вдоль каменного потолка, приглашая посмотреть воочию, но они так не продвинулись, чтобы взглянуть хоть одним взглядом”, — изумлялся Стеллецкий.

3 октября 1934 года — в Кремле состоялось заседание специальной комиссии, в которую входили заместитель коменданта Ф. И. Тюряков, архитекторы А.В. Щусев и Н.Д. Виноградов, директор Оружейной палаты В.К. Клейн, а также гидролог из Метростроя Г. Г. Салопов.

Тюрякова в первую очередь интересовала причина появления трещин в стенах Арсенала. Объяснения Стеллецкого были следующими: «Пробираясь под камнями и песком, какими заложен и забит тайник, вода по невыясненным причинам вырвалась из подземных тисков в районе Средней Арсенальной башни, поднявшись на высоту до 6 метров, судя по тому, что здесь она обнаружена раскопками на глубине всего 6 метров от поверхности Кремля. Подмыв почву под фундаментами башни и Арсенала, вода вызвала осадку последних на 30-40 сантиметров, что и было причиной трещин западных стен Арсенала».

Выслушав отчет археолога и осмотрев тайник, члены комиссии приняли решение продолжить расчистку подземного хода.

Начало ноября 1934 года — подземелье башни спешно освободили от остатков мусора, выход в Александровский сад замуровали. Стеллецкому предложили поехать в отпуск.

13 ноября 1934 года — пишет Игнатий Яковлевич в дневнике: “Кругленький годик! Что бы я сделал за тот короткий период, если бы не исполнители — глухие супостаты? Я бы эту работу выполнил в четыре месяца. А что еще сделал бы за восемь месяцев по моему вкусу? Как жук-точильщик, избороздил бы Кремль и уж, конечно, нашел бы “затерянный клад России”.

3 декабря 1934 года — после убийства Кирова, было принято решение о прекращении раскопок.

Названия глав в дневниках Стеллецкого приобретают особый динамизм: «Заветная стена», «На верном пути», «Труба», «Люк», «Лестница». Однако за заветной стеной оказывался материк, лестница внезапно обрывалась, верный путь оказывался заваленным , люк никуда не вел… Через одиннадцать месяцев пропуск в Кремль у Стеллецкого был отобран.

Одиннадцать месяцев он вел раскопки в подземельях Арсенальной башни и очистил некоторые ходы. Сейчас сюда иногда водят высокопоставленных туристов. Он мечтал создать подземный город, очищенная, реставрированная и освещенная дуговыми фонарями, подземная Москва явила бы из себя подземный музей научного и любого интереса.

Стеллецкий раскопал массу интересного: остатки подземного хода, построенного Аристотелем Фиораванти и каменную цистерну для воды, устроенную Пьетро Солари. Но библиотеки он не нашел.

Февраль 1935 года – вернувшись из отпуска, археолог подает докладную в УКМК Р. А. Петерсону с просьбой дать разрешение на продолжение раскопок. Если по какой-то причине нельзя копать в Угловой Арсенальной башне, то надо попытаться перехватить ход в Успенском соборе, считал Стеллецкий. Он не знал, что решение о прекращении раскопок было принято 3 декабря 1934 года.

Выяснив, что подземные галереи действительно непроходимы и по ним в Кремль не пробраться, комендант Петерсон утратил всякий интерес к раскопкам.

Пытаясь выяснить судьбу тайного хода из Угловой Арсенальной башни — замурован он или нет — археолог встретился с главным инженером гражданского отдела комендатуры Кремля В. Н. Палибиным. От него он узнал, что родник, оставленный без присмотра, жестоко отплатил за столь явное пренебрежение к нему. Подземелье башни и тайный ход в очередной раз залила вода…

С конца 1930-х гг. — консультант по спелеологии в Наркомате обороны. Он предложил использовать пещеры для наступательных и оборонительных действий и принял участие в работе спецкомиссии под рук. акад. А.Е.Ферсмана.

1939 год — Наркомат обороны подписал соглашение со Стеллецким, по которому спелеолог на основе имеющихся у него материалов должен был написать книгу «Подземный СССР». После рассмотрения рукописи Наркомат обороны определит местности, подлежащие первоочередному исследованию. Затем спелеолог вместе с сотрудниками НКО должен расчистить входы, обследовать пещеры и решить вопрос о возможности их использования, составить планы, дать необходимые рекомендации и т.п.

Февраль 1941 год — рукопись книги «Подземный СССР» и альбом были переданы заказчику — Наркомату обороны. Летом планировалось провести первые экспедиции, но началась война.




Использованы материалы

storyo.ru

ps.1september.ru

sovsekretno.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *